А ЗАВТРА БЫЛА ВОЙНА… ИНТЕРВЬЮ С ВЕТЕРАНОМ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ НИКОЛАЕМ БУЛЕКОВЫМ

FyKhklwZFzI

 

Родился я в станице Григоро-Полисской. Окончил среднюю школу и поехал в город Николаев — хотел быть моряком. Но, к своему удивлению, не прошел медицинскую комиссию: в легких нашли какое-то темное пятно. Пока разбирались, приемные комиссии во все учебные заведения закрылись. Случайно узнал про Тамбовское артиллерийское училище, сдал экзамены, прошел и начал учиться. Это был 1940 год. Так как я был кубанским казаком, за мной закрепили жеребца. Звали его Буян. Никого к себе не подпускал, а со мной подружился. Прошло полгода, и как-то раз в декабре мне было приказано идти и искупать лошадь. Для них были сделаны специальные бани. Когда я вечером уже вел его обратно, лошадь, выйдя на мороз, испугалась и понесла. Протащила меня по снегу метров двадцать. После этого я заболел, причем сразу двумя болезнями: плевритом легких и брюшным тифом. Лечился очень долго. В мае 41-го, еще до конца не окрепшего, меня отпустили домой в отпуск на два месяца. В местной поликлинике, осмотрев, отправили лечиться дальше в Пятигорске. Комиссия была назначена на 20 мая, я подумал еще погулять два дня и уехать. А 22-го началась война. Проснулся я в гостинице, вышел на улицу и вижу, как люди собираются вокруг репродукторов. Дети и женщины плачут, а мужчины, наоборот — хмурые и серьезные. И повсюду слышны только одни слова: «Война началась!» На следующий день я уже был на комиссии, где мне сказали: «Ты болен, но это уже не имеет никакого значения. Езжай в свое училище». Я приехал в Тамбов, но училища там уже и в помине не было. По тревоге все были отправлены на фронт. Пошел в военкомат, и меня сразу направили в маршевый полк, что означало, через неделю — на фронт. Так и получилось. Так как я был курсантом, то меня сразу же назначили наводчиком. По правилам меня нужно было отправить в санбат. Но командир не разрешил. Знал, что через две недели меня отправят в пехоту. А я очень хорошо стрелял как с винтовки, так и из пушки. Дадут три патрона — все три попадают в десятку. Оставили меня наводчиком в резерве в Курской области. Как-то вечером меня вызывают и направляют на задание. Нужно было подбить танк — это была моя первая победа. Свой первый настоящий бой помню до сих пор: такого крупного снега больше никогда не видел. Это был только 1941 год — мы совсем не умели воевать. Бои шли за горой. Командир взвода боепитания приказывает запрягать лошадей и везти снаряды к пушкам. Хозвзвод всегда находится подальше от поля боя, а пушки были под открытым небом. Меня взяли дублером. Сначала ничего не было видно, только слышали, как за горой снаряды рвутся. А чуть позже увидели раненых: кто без руки был, кто-то за бок держался раненый, а у кого-то вообще пол-головы снарядом снесло. На нас пехотинцы кричат: «Куда вы едете, там же немцы». Мы везли 76 снарядов для пушек, и, если бы в нас попали даже из пулемета, то все взлетели бы на воздух. Пришлось спрятаться в овраг. И тут я замечаю, что потерял две гранаты. Пришлось вылезти и идти их искать. Через мгновение услышал только свист пулемета и почувствовал боль в ноге. Икру пуля прошла насквозь. Подбежал ко мне санитар, разрезал голенище и брюки и даже обрадовался: «Какая чистая рана! Иди, сам доберешься до санбата».
Я спустился к обозу с боеприпасами и меня начало знобить — наверное, много крови потерял. Наши командиры ждали помощи — должны были подойти наши и взять село. И вдруг мы видим, что с тыла идут танки. Сначала мы обрадовались, а потом увидели на них кресты и поняли, что нас окружили со всех сторон, всю дивизию, а это около десяти тысяч человек. Нас начали просто топтать: били из пушек, пулеметов, автоматов. Вдруг один солдат, я ему бы самую высшую награду дал, вскакивает, снимает с себя шинель и набрасывает на смотровое отверстие у танка, закрывает ему «глаза». Конечно же, мы тут же забросали танк бутылками с зажигательной смесью и он загорелся. Наша артиллерия била только вперед, по селу, и никто даже не подумал, что с тыла могут подойти вражеские танки. Кое-как мы развернули наши орудия и три танка подбили, остальные ушли. Уже вечерело, и было видно, что вся деревня впереди нас в огне. По всей деревне стояли стога сена, и мы слышали, как из ближайших к нам доносятся крики людей: «Помогите, горим!» Пока мы до них доехали, люди сгорели заживо. Немцы наших раненых солдат связывали и бросали живьем в огонь. В село мы пришли уже вечером. Мой напарник Володя нашел сарай, в котором было сено, покормил лошадей, вырыл небольшую яму и меня туда уложил. Через некоторое время приезжает пехотинская кухня — кормить оставшихся в живых солдат. Володя схватил два котелка и побежал к ним. В один котелок налили водки, в другой доверху наложили гороховой каши и сухарей. Меня уговорили сделать несколько глотков. Стало теплее и я уснул. Наконец перестал дрожать: и от холода, и от потери крови, ну, и от страха, конечно. Утром старшина батареи нас нашел и спрашивает у меня: «Ты знаешь место вчерашнего боя? Сможешь показать?»
Я сказал, что смогу. Меня посадили на телегу, и мы поехали. Через некоторое время впереди увидели черно-бело-красное поле. Черное от копоти снарядов, белое от остатков снега, а красное — от крови. Мы стали подъезжать ближе и увидели наших погибших солдат — их еще не успели увезти с поля боя. То, что мы там увидели, я даже врагу увидеть бы не пожелал. Человек, у которого был вспорот живот и кишки размотались на несколько метров, солдата, у которого отрубило голову так, что были видны белые шейные позвонки. Проехав несколько метров, наша лошадь вдруг остановилась. Я глянул под колесо — там лежала человеческая голова. Глаза были открыты и несколько секунд мы смотрели друг на друга. И именно в эту минуту я понял, что так же может произойти и со мной. В любой день, в любую секунду кто-то по неосторожности наступит на мою голову. Чуть дальше мы заметили убитого командира взвода. Рядом с ним валялась раскрытая планшетка. Из нее выпали деньги и семейная фотография: он, жена и две дочки. Рядом лежал командир орудия — он так и упал с поднятой рукой, как подавал команду «Огонь». Тут же в поле мы вырыли яму, стащили туда шестерых наших убитых товарищей, засыпали землей, нашли небольшую фанерку, написали на ней их фамилии, поставили и накрыли каской. Вот так и хоронили. Этот день я считаю своим боевым крещением. Так начиналась война. Для всех и для каждого. PT

войдите чтобы оставить отзыв